Иван Овчинников: Хороший дождь проходит быстро

Иван Овчинников: Хороший дождь проходит быстро - http://www.sovsibir.ru/
Фото: www.sovsibir.ru

Овчинников Иван Афанасьевич. /29 июня 1939, село Нижний Ашпанак Чуйского района Алтайского края – 18 февраля 2016, Новосибирск/.

Поэт, прозаик, фольклорист. Один из основателей фольклорного движения в современной России. Поэтический дебют – в легендарном сборнике «Гнездо поэтов» (Новосибирск, 1989). Автор вышедших в Новосибирске книг: «Мил-человек» (1991), «Стихи» (2003), «То ли к нам, от нас ли» (2003), семи книг художественно-публицистической прозы «Записки из города» (2010-2013).

Публиковался в неформальных изданиях «Зелень», «Левая Сибирь», литературных альманахах, журналах и периодических изданиях, в том числе во Всесоюзном «Дне поэзии», в журнале «Сибирские огни». Его стихи вошли в Антологию «Самиздат ХХвека»: Минск-Москва: Полифакт, 1997; в двухтомник «Русские стихи»: Москва:Летний сад, 2010. Лауреат премии журнала «Горница» /Новосибирск/. Член СП России.

…  В тот день, в тот час, в тот миг, когда Новосибирск прощался с Иваном Овчинниковым, казаки с непокрытыми головами стали возле него в полукруг и запели поэту, своему песенному «атаману» протяжную прощальную… Пели слитно, слаженно, неколебимо, и от этой слитности, казалось, что и сама природа приутихла в своей материнской печали как женщина, потерявшая любимого сына. Сразу же за погостом светлым клином заканчивалась березовая роща, а над ней своим чередом шли на малой скорости февральские сплошные облака. И вот, в тот момент, когда казаки выдыхали: «прости… прощай…», а прощавшиеся молились, облака расступились на мгновение, и в небе явственно обозначилась мужская фигура со склонённой над собравшимися головой – то, несомненно, был знак свыше, означавший, что светлая душа поэта незримо присутствовала с нами в миг расставания. Так она и осталась на кадре у тех, кто снимал… Даже и в этом он остался таким, каким был в земной части своей жизни: надёжным русским православным человеком. Недаром написал такие строки: «Помолись, чтоб не меняться…»

Он, ИВАН АФАНАСЬЕВИЧ ОВЧИННИКОВ, – явление в русской литературе и фольклористике. Долгое время, как писал Николай Шипилов, о нём шумела Москва, и до сих пор гуляет эхо в её художественной элите, цитируются давно ставшие «народными» Ивановы «мимолётности», вроде: «Пляши, пляши, Плисецкая – всё стерпит власть советская…». Человек, при жизни ставший легендой, определивший своим редчайшим литературным вкусом ряд направлений неиздававшейся поэзии и прозы, сам сохранивший при этом здоровую, «нечернушную» основу своего творчества и мировоззрения.

Что касается его литературных трудов – то это неисчерпаемый кладезь. То, написанное им, казалось бы незначительное скромно-большое, как и сам он, однако же таково, что убери его творчество из памяти каждого из нас – и тьма сгустится. Иванова неподкупность, ненастырная сосредоточенность благих дум и намерений, энергичное песенное мужество, цельность натуры – всегда внушали духовное желание быть рядом с ним, служить Отечеству, жаждать от жизни любви, красоты и надёжности. Такой, как в дорогом его сердцу областном Центре русского фольклора и этнографии, да и в самом этом великом спасительном движении, у истоков которого он стоял с Вячеславом Асановым с самого начала, и которому отдал без малого полсотни лет, выпестовав и поставив на столбовую русскую дорогу сотни ребятишек, которые дальше понесут это чувство глубокого радостного творчества и память о своем чудесном Учителе.

Мы люди одной беды и одного и того же счастья, дорогой ты наш товарищ, Иван-чай Овчинников. И мы по-прежнему верны нашей юности, стихам и дружбе, которые и сейчас, по прошествии многих лет жития, не нуждаются в индексации. Спасибо судьбе, что мы вместе с тобой пили рассол обской воды, разлитой по тарелкам, на которых стояло непогасимое тавро тех лет: «Общепит», что мы хлебали стихи не мельхиоровыми, а оловянными ложками вместе с прекрасными русскими поэтами – твоими друзьями.

И как душа плачет о чём-то несбывшемся, так и твои стихи, как народные молитвы, как песни: тревожат и разволновывают, питают и исцеляют, а все твои книги являются светлым поклоном нашему благословенному Отечеству, отчему дому, русской идее, русской песне. Прощай, Иван.

Берегите поэтов!

Тысяча друзей

Иван ОВЧИННИКОВ: «Хороший дождь проходит быстро…»

  * * *

Девушка

кружится с зеркалом.

Вертит

такие дома.

То проплывает,

то меркнет

зима…

Девушка остановится –

видно, как падает снег.

Весело с ней

становится.

Когда полюблю

кого-нибудь,

других – кое-как терплю.

Но снег,

синеву подоконника –

невыносимо

люблю.

Прогулка

Я, предположим, постарел.

Лицо – апофеоз заботы.

Живу и тихо жду предел.

Тяну, как тянут до субботы.

 

А каждый день часам к пяти

я появляюсь возле сада.

Привычка лет. По ней найти

меня легко, кому вдруг надо.

 

Всё то же тёмное пальто.

Где всё успеть!

Иду, припоминая, кто

меня не мог терпеть.

 

И для кого я был весом,

и даже где что ляпнул.

Перебираю то и сё.

И поправляю шляпу.

 

Примерно десять лет назад, –

Прошло – как ты уехала.

То были добрые глаза,

как эхо.

 

Всё забывается – и пусть.

А мы становимся умнее.

Хотите слышать, как я злюсь?

Вот трость стучит чуть-чуть сильнее.

 

Да, я один, седой, бездетный,

в толпе сугубо автономен.

Иду купить себе газету.

Последний номер.

* * *

Нарождается месяц.

Вон.

Как это ясно!

Совершенно один.

Совершенно для всех.

Полустанок

Здесь только станция дрожит.

А так – цветы и очень тихо.

Утехи ради, не на жизнь,

старик торгует облепихой.

 

Одна девчонка босиком

на прокалённом рельсе павой

нарочно медлит пять секунд

и вдаль идёт по тёплым шпалам.

 

А станционные гудки

щемят. А их разноголосье

не долетая до реки,

перерастает в редколесье.

 

Грустя под выкрики гудков

и разревевшейся гармони,

десятка два призывников

с разбега прыгают в вагоны.

Сейчас отец на костылях

с окошком в ряд заковыляет.

А потому, что был в боях

на Висле, Одере, Дунае.

 

Сойти б. Живём-то однова.

И на траве, рубаху скинув,

под песни горько изнывать

от в плечи въевшихся травинок.

Две избушки

Две избушки не глядят на поезда:

уж привыкли – то оттуда, то туда…

В окнах – в небе одинаковая синь

не менялась сколько лет уж, сколько зим.

 

Сколько поколений вечера

проводило как вчера, позавчера.

По утрам – по сторонам глушь,

Тем чудесней на траве битьё баклуш.

 

Ну и, выросши, остались тут навек

чудаки-то эти двое – Чук и Гек.

Их избушки не глядят на поезда;

пообвыкли: то оттуда, то туда.

 

Подражание китайцам

Послушай, старик, научи меня гаммам.

Я из простой семьи.

Вчера, как дурак, напился.

Топтали, как Сунь Ятсена.

 

* * *

Что делать! Поле как в дыму

исчезло в страшном ливне.

Дрожа, к закрытому окну

приникли заросли малины.

 

Их тут же ветер отрывал,

клоня к земле за что-то,

и выпрямлял, и завывал:

ах, чтоб тебе! ах, чтоб ты!

 

И вдруг отстал. Прошла гроза.

Зажглись на каплях искры.

Малинник подался назад.

Хороший дождь проходит быстро.

На Алтае

Изба без изменений.

Всё два окна горят.

Вздыханий, извинений

цветов виновный ряд.

 

И астры, и магнолии.

А приподымешь взор,

увидишь до Монголии

снега далёких гор.

 

Услышишь реки быстрые.

Вечерняя пора.

Дымок. Там в небо выстрелил

какой-нибудь … чудак.

 

Ворота полусонные

стадам уже скрипят.

А тихий трактор сломанный

так и стоит … в полях.

 

Когда, играя вёслами,

он через реку шёл,

всего его охлёстывало,

свежило хорошо.

 

Я первый догадался,

весь красный, побежал

и первый покатался

из всех, кто окружал.

 

* * *

–  Э, а Ивана Андреевича-то забыли!

–  Какого Ивана Андреевича?

–  Такого Ивана Андреевича –

Крылова.

 

* * *

Достраивают цирк. Достроят.

А рядом на разгон ручьёв

выходят юноши достойные,

выходят девочки ничё.

 

Ну прямо чувствуется лето!

И ты, ученье разлюбя,

сбежишь с гуманитарных лекций.

Идёшь и строишь из себя.

 

* * *

Бог мне дал хорошее лицо.
Ежели так, отчего

несколько лет колесо

Ежевечернего одиночества.

 

Столик, перо да листы.

Лишь головой не ложись.

Помни, что ропщешь ты,

мил-человек, не на жизнь.

 

* * *

Мечтая, любя и динамя,

любимая входит моя.

Горячее красное знамя

сияет на стане ея.

 

А я, как Печорин, не вижу

особенного, и она

нисколько не лучше, не ближе…

Что прошлые времена.

 

Правила

Если ты не трезвый, детка,

надо вдоль забора красться.

Если ты не красна девка –

красся.

 

* * *

Не заря, братцы, занималася.

От лица к лицу братина двигалась.

Без двух лет проходил ХХ век.

Русь как Русь – сколько было её

при Владимире, столько и сейчас.

Как побольше станет – отламывается.

Сколько нас тут сидит –

столько завсе нас.

Миллиончиков десять на правиле.

Остальные сто – как Бог подаст.

 

* * *

Осень за школой. Вот она.

Смирно в юннатском пруду

спят на боку земноводные.

Сыплются листья в саду.

 

Холодно, невозможно!

Пусто на бережку,

в поле. Природа сложена

на школьных столах, на току.

 

Музыка в окнах – жалоба

на невеликий день.

Какая-то жалость к жабам –

спят неизвестно где.

 

Но на момент, на миг ведь!

Это всегда-всегда

снова природа никнет

у школы и у пруда.

 

* * *

Зелёный змий как аэростат.

Ему отрубишь голову,

а у него их две вырастат.

 

Дома

Повесели меня, село

своей улыбкой в синем небе.

Где так прекрасно, так тепло,

где в мае в пальцах тёплый стебель

примятой маленькой травы

у синих ставен, светлых окон.

А у заснувшей головы –

недремлющий и юный локон.

 

* * *

Крестьяне не любили дворян

за косы, за ноги, за пудру,

за обтяжку в боках.

 

Много дворян не любило крестьян

за моды, установляемые на века.

 

* * *

Раньше – раньше вставали,

не спеша одно на друго надевали.

Ко скоту шли в тёмную ночь.

Утро зимнее утешительно

самого подхватывало.

Рукавицами крестьянство похлапывало.

Без тальянки снежок-от потаптывало.

Счас конягу охомутаем.

Хорошо тому, у кого жена

молоко несёт, второ ведро.

 

А грядёт на двор революция,

рычит собака чужая, сумашечая:

ты пимы сымай, так дойдёшь.

А куды?

Внуки, правнуки будут бесхарактерны.

Скажут им, что они

ни народ, никто.

Часть поверит, а часть

будет воинска.

 

* * *

Забор забором, а забавы

над бабами имеют власть.

От дома разбежались травы,

что не споткнуться, не упасть.

 

Лежит себе в обнимку снова

она и песенку споёт.

А если любишь, еле слово

про то да сё произнесёт.

 

Да, бабы, если ты сильнее,

вольнее; от тебя задор,

уж никуда не тяготеют.

Тут самолучший им забор.

Продолжение читайте в понедельник, 28 марта!

 

 

 

 

Данный материал опубликован на сайте BezFormata 11 января 2019 года,
ниже указана дата, когда материал был опубликован на сайте первоисточника!
 
По теме
Во исполнение комплексного плана мероприятий средней школы Новосибирской воспитательной колонии по гражданско-патриотическому воспитанию учащихся,
В городе открыли студию, где детей учат писать сценарии, снимать, монтировать и озвучивать Почти 800 килограммов пластилина ушло на съёмки знаменитого советского мультфильма про ворону.
23 декабря в Концертном зале «Сибирский» пройдёт концерт Оркестра русских народных инструментов Новосибирского музыкального колледжа имени А.Ф.
Как выявляют мастеров поддельных QR-кодов и какое наказание им грозит? Новосибирская полиция возбудила первые уголовные дела по фактам изготовления и продажи поддельных сертификатов о вакцинации от коронавируса.
ГТРК Новосибирск
Смотреть фотографии - Отдел культуры В рамках фестиваля дети приготовили творческие номера и работы в разных номинациях: они пели, танцевали, играли на музыкальных инструментах, рисовали, сделали поделки и создали мультипликационные фильмы и кинофильмы.
Отдел культуры
Открыть оригинальное изображение - Министерство культуры 4 декабря в Новосибирской области состоялось открытие XIV Международного Рождественского фестиваля искусств, который проходит в рамках национального проекта «Культура».
Министерство культуры